БН - культурный путеводитель

По улицам кривым, как пятерня старухи,
Заброшенных церквей белеет мутный взгляд,
Чьих выплаканных глаз, заплаканных до жути,
Случайный пешеход стремится избежать.
Бакунин здесь ходил, хрипели вихри ветра,
Острог свой хищный клюв в пространстве заносил
На тысячи замёрзших километров
Распластанной земли, без сил, без крыл.
Колючая звезда мерцала в бороде,
Да воля дикая, как лук, сгибала позвоночник,
Чтоб выпрямить потом, чтобы держать в узде,
Встающего грядущего подстрочник.
Вдруг чудится мне за спиною чей-то крик,
Вот я по спуску Разина иду,
Подняв от ветра воротник,
И мысли путаются на ходу.

По очевидным всем приметам
Сегодня полная луна,
Светильник памяти она,
И налилась вчерашним светом.
Опять приковывает взгляд,
И источает млечный яд,
И истончает лунный луч,
Скользящий по вершинам круч.
Сегодня полная луна -
Слезящийся небесный мяч,
И льет безмолвный белый плач
На города, на крыши дач,
На тени одиноких мачт.
Чернеет вдалеке сосна,
И тень недвижная сосны
Лежит. Когда настанет день?
Пока живешь и видишь сны,
Пока отбрасываешь тень -
Все трогаешь холодный лоб
И снова чувствуешь озноб,
Подходишь и глядишь в окно:
Во тьму, в ночное толокно
Стекает лунное стекло.
Внезапно птица прокричит
И тут же резко замолчит.
Хоть ищешь, не находишь сна -
Сегодня полная луна.

Мерцает в полутьме вагон,
Сосед-майор похож на дога,
Путь на восток, ночной вагон.
Куда несет меня дорога?
Нет я не ссыльный, я - другой,
Родился сдуру я в Сибири,
Из кожи лезь, согнись дугой -
Не убежать от этой шири,
От этой гири роковой,
От наших правил и законов,
Душа в футляре роговом
Уснет, уставши от препонов.
Прописку спрашивают все
Уполномоченные лица -
И перезимовав в столице,
Я возвращаюсь по весне.
Путь на восток, ночной вагон.
Сосед уснул, сосисок полный,
А за вагоном нам вдогон
Пологие несутся холмы.

Дочь черного козла,
Прячешь напрасно
Хвост свой мохнатый под робкой.
Я догадался - копыта
В ботиках модных твоих,
А в удлиненных глазах Саломеи
Светится чистая жажда
Крови Иоанна…
Всяк, кто с тобою знаком,
Виноват перед Богом.
Икры тучнеют твои,
Когда присосешься к таланту,
Чистое солнце искусства
В брюшке мохнатом пресуществляя
В мрачный чугун себялюбья,
Ходишь чугунной походкой,
Празднуя сытую радость
Власти над чьей-то душой.
Но бойся, мохнатая,
На чистую выведу воду,
То-то и люди увидят
Когти, клыки и рога.

Катись, мотоциклист, катись,
По узким улицам Кадиса.
Турист в таверне, поперхнись
Проперченной тарелкой риса.
За пласой слышен океан,
В кафе - паэлья и сервеса,
Здесь пил когда-то Магеллан,
Теперь - туристы и повесы.
Отели выстроились в ряд,
И нет проблем до них добраться,
И стаи северных наяд
Сюда приехали купаться.
Морской соленый веет бриз,
На пляже догорают тушки,
И мириады мелких брызг
Блестят на мокрой раскладушке.
Уж все уплыли корабли
Колумба в океаны леты,
И в атлантической дали
Ни каравеллы, ни корвета.
Лишь пальмы старые шумят,
Как в знойном мареве Марокко,
И тень бросают на фасад
Колониального барокко.

С.Н.
Кедр, лиственница и сосна.
Вертухаи в виртуальном пространстве сна.
Слово, затертое как палимпсест,
Съезд КПСС, непременно съест,
Съест пионера и девушку Катю,
Выпьем, Михайлов, еще накатим -
За Хаммурапи, за Госкомлесхоз,
За ассирийские крылья стрекоз,
За комсомольцев Сарданапала,
За отраженье звезды пятипалой
В черной, вчерашней, ушедшей воде,
За "Ниоткуда с любовью"… Нигде
Так бестолково вчера и сегодня
Не было. Как наказанье Господне -
Кедр, лиственница, болотная ряска,
Частокол и проволоки черта…
И вертухай, переодетый в рясу,
Вновь запрещает фильм про Христа.

Континентальная тоска
Охватывает душу вновь.
Зачем мы выползли на сушу
Из мирового океана,
Цепляясь плавниками за траву
И оставляя неуклюжий след в песке,
Зачем лишились чешуи и перьев,
Зачем с дерев спустились мы на землю
В то время как другие полетели…
И почему в те времена, когда
Народы бились за места у моря,
Мои далекие таинственные предки
Направились в глубины континента,
Дошли до ледовитого предела…
Что думали они, бредя на север
По высохшему лону океана,
В степи солончаковой и тайге,
По отмели песчаной, над которой
Когда-то плавали далекие их тени.
Родился я в империи окраин,
Среди земель бескрайних и бесплодных,
Под низким небом, в центре лесостепи,
За тыщи километров от отчизны -
От мирового океана света.
Меня влекут заливы голубые,
Береговые линии Европы,
А в детстве я мечтал об островах
Необитаемых, о вечном лете.
Хочу я побывать в столице мира,
Но только вот не знаю, где она.
Быть может там, в большой библиотеке,
В старинном фолианте я прочту,
Что надлежит мне сделать в этой жизни.
И снова собираюсь я в дорогу,
Как Гильгамеш за травами забвенья.
Когда-нибудь, пройдя пути земные,
Я попаду в небесный океан,
Быть может там, в столице глинобитной,
Ждут ангелы-ханжи и злой библиотекарь
Сотрет мой клинописный формуляр.
Увы, мы в этой жизни только книги,
А "я" - лишь иероглиф текста,
Написанный неведомой рукой.
Верховный наш читатель и держатель,
Как мне найти в строке свое звучанье,
Кто я - глагол, наречие, предлог
Для вечных странствий и тоске о море?
Хочу поплыть я в океане света
Из сумерек осеннего пространства,
Из забытья полууснувшей жизни.
Хочу попасть я в середину мира,
В очаг лазури, где еще горят
Изношенные оболочки смыслов.
Хочу я обрести свое значенье
И совершить, что долженствует мне.

Увы, уж скоро год пройдет,
Земная жизнь зашла за половину,
Ее, нет-нет, так скоро не покину.
Мечтатель, созерцатель, иди от
Противного, решая теорему,
В которой всем известен лишь итог.
Триера смысла и высокий слог
Ветшают, превращаясь в схиму, схему
Довольно типовую, как у всех,
И, в сущности, бессмысленную. Все же
Порой вибрируешь, но все себе дороже,
И не спасает маленький успех.
Надежда отстоять оставшуюся малость
Становится решимостью подчас,
И мысль кипит, и ходишь горячась,
Пока подступит общая усталость
И равнодушье к жизни и к себе.
Мне, кажется, не плыть в небесных реках.
Быть может, назначенье человека -
О вертикальном времени скорбеть.

1.
Все чугуннее звук нарастает колес,
"Возвращаюсь я в город, знакомый до слез,
До прожилок, до детских припухлых желез",
Оглушительней все звук чугунных колес.
Нет, увы, не Нева, Петербург, Ленинград -
На Оби всем известный стоит город-сад;
Там прекрасные пятна плывут по реке,
И заводы красиво дымят вдалеке.

2.
Здравствуй, милая родина! о, как я рад!
Я забыл Петербург, Петроград, Ленинград,
Горьковатый твой воздух вдыхаю стократ.
Я на глине, намазанной на тротуар,
Онемев, созерцаю Вилюйский бульвар,
И клубится дыхания пар.